Автопробег "Москва-Уральск-Саратов"

4 сентября 2013 г. в 10:59

"19 июня с. г. из Москвы выехал известный спортсмен С. Н. Быков

на своем автомобиле Минерва желая совершить автомобильную прогулку

по еще неизвестным автомобилистам русским дорогам."

Заметка в журнале "Автомобилист" 1914 г.



От Москвы до Уральска.

 "В прошлом месяце один из московских спортсменов — член Московскаго Автомобильнаго Общества решил совершить очень интересную поездку на своем автомобиле: Москва — Нижний — Самара — Уральск — Саратов — Нижний — Москва, но которую ему, к сожалению, до конца не пришлось осуществить в виду того, что на одной из остановок в пути, он по своей неосторожности получил сложный вывих ноги. Желая поделиться с читателями спортсменами впечатлениями, вынесенными им из этой поездки, он обратился в нашу Редакцию с просьбой поместить это описание, что Редакция с удовольствием и исполняет.


 Недавно я решил совершить интересное путешествие на своем автомобиле, по маршруту Москва — Нижний — Самара — Уральск — Саратов —- Нижний — Москва. Предполагалось проехать на машине от Москвы до Нижнего, затем на пароходе до Самары и остальную часть пути опять на автомобиле. Поездка эта является очень интересной, потому что нужно было ехать по дорогам еще неизвестным автомобилистам и по Самарским и Уральским степям, жизнь которых оказалась очень своеобразной и не безынтересной.

 20 июня в 3 ч. 30 м. утра я тронулся в путь в сопровождении брата, одного приятеля и шофера. Автомобиль был до верху нагружен чемоданами, свертками и разнаго рода припасами. Быстро и легко по утреннему холодку мы добрались до Владимира, погода благоприятствовала, встреч, ввиду раннего часа, было очень мало, а потому можно было ехать полным ходом. Первая часть пути до Нижнего большинству автомобилистов достаточно известна. Владимирское шоссе, прямое как стрела, великолепно укатанное, с лесом по сторонам и прекрасными видами в даль, начиная от Вязников, делало путешествие очень приятным и легким. Но вот толстый пограничный столб Владимирской и Нижегородской губерний и за ним пошла отвратительная дорога с выбоинами, невозможными колдобинами при переездах через мосты, печальным лозняком по обочинам и унылым сосновым, большею частью сведенным лесом, по сторонам. Невольно напряженно смотришь вперед и ждешь нетерпеливо конца этого унылаго пути. Наконец, выехали из леса и вдали показались очертания гор — это та сторона Волги — близок и Нижний; вскоре показался дымок фабричных труб и наконец, неотъемлемая собственность всякаго русскаго города, невероятно скверная мостовая при въезде; и какъ-то не верится, чтобы кто-нибудь и когда-нибудь заботился об этих мостовых. Наблюдение за ними настолько отсутствует, что жители окраины города безпрепятственно носят ведрами песок для личных надобностей из выбоен, где выбит камень, а самый камень зачастую служит развлечением для их детей, в виде метания по движущимся целям, как-то автомобилям, лошадям, собакам и пр. В Нижнем была ночевка. Утром погрузились на пароход и поплыли по Волге. Я первый раз еду по этому воистинну „широкому раздолью", какой простор, какая красота! Сидишь себе на носу парохода, ласкает встречный ветерок, а перед глазами неожиданно открываются все новые и новые виды. То беспредельная даль ласкает ваш взор прозрачной синевой, то нежно стелятся мягкие холмы, как бы покрытые бархатом, то дикие каменистые откосы, изредка поросие лесом. Тут не чувствуется тоски и однообразия. Тут жизнь кипит не только на пристанях, но и на самой реке. Масса встречных пароходов пассажирских и буксирных тянущих за собой тяжело нагруженныя барки, паруснея лодки, плоты, медленно ползущие по течению, землечерпалки, хлопотливо выбрасывающие песок со дна Волги. Все здесь живет и куда-то стремится, и трудно себе представить, что когда-то на этой оживленной реке хозяйничали „острогрудыя ладьи" Стеньки Разина и наводили панику на купцов, плывущих со своими товарами.

 На пароходе существует свой технический жаргон. Временами на передней части появляется матрос и длинным шестом измеряя глубину, меланхолично выкрикивает: „табакъ! табакъ! не маячь!", а другой такой же сидит на крыше парохода и повторяет эти таинственные слова повидимому капитану. Меня очень заинтересовало их значение, оказывается смысл этих слов следующей: если глубина приблизительно два аршина, то кричат „табакъ!" если глубже — „не маячь", а происхождение их таково: в былое время, работая в воде и не желая расстаться с табаком, его привязывали на шею и таким образом желая выразить, что вода настолько глубока, что может подмочить табак — кричали просто „табакъ!", если же табак внезапно оказывался погруженным в воду, то кричали „не маячь". Так по крайней мере объяснил спрошенный матрос. Не отсюда ли родилась русская поговорка — „дело табакъ?"

 Проехали знаменитые Жигули, главную резиденцию Стеньки Разина и добрались до Самары. Не стану останавливаться на описании городов и про Самару скажу лишь, что довольно большой город, красиво раскинутый на берегу Волги. Вдали обрисовываются знаменитые Жигулевские ворота. Оставались здесь мы недолго. Но как мы ни торопились, не могли выбраться ранее шести часов вечера. Запасшись всем необходимым и захватив с собой еще новаго пассажира, мы тронулись в путь, решивши переночевать в степи. Миновали город, перебрались на пароме через какой то грязный приток Волги, проехали слободу и выехали в степь.

 Трудно передать впечатление о степи: это не есть огромное поле с бесконечным гаризонтом, нет! —это что-то своеобразное. Попав в степь вы с любопытством осматриваетесь и восторгаетесь этим необъятным простором и бесконечной гладью. Воздух здесь настолько чист и прозрачен, что ваш глаз хватает неимоверную даль. Может быть именно это-то непривычное чувство и создает то ощущеше которое вы испытываете в степи.

 Мы попали в степь во время покоса и местами на горизонте вырисовывались огромные стога собраннаго сена. От Самары отъехали верст сорок, встретив на своем пути только два селения. Солнце уже садилось и золотило степь своими косыми лучами, все приняло какой то легкии розовый оттенок и изменило свой облик. Тихо догорали последние лучи и жаркому дню пришла на смену холодная ночь. Разница температуры в степи днем и ночью поразительная, днем вас немилосердно печет, а вечером впору надавать шубу.

 Взошла луна и степь опять переродилась, все засияло густым серебристым блеском, как будто воздух реет и переливается прозрачными серебряными волнами, седая полынь заблестела ярче и кажется будто сама испускает свет, воздух наполнился ароматом скошеннаго сена и горьким, но приятным запахом полыни, дышится безконечно легко и спешишь дышать полной грудью точно боишься, что все это сейчас пройдет и исчезнет навсегда. Вскоре остановились на ночлег, развели костер, поставили треножник, вскипятили чай, закусили и улеглись спать.

 Утром проснулись в пять часов солнце уже высоко, пора в путь. Быстро собрали свои пожитки и тронулись дальше.

 Дороги в степи великолепны, если бы не портили их, в местах посевов, борозды, наделанныя плугом при переезде на другую сторону дороги. Несколько часов пути и ехать становится тяжко. Солнце печет, земля накалилась. Полдень. Доезжаем до мельницы и располагаемся на отдых. Хорошо отдохнуть в жару на берегу реки под тенью развесистой ивы и, поспавши часик другой, освежиться в прохладной воде. Часа в два тронулись дальше.

 Жара еще неспала и степь казалась мертвой. Как то жутко в эти часы в степи, как будто все вымерло и выгорело, кругом ни души, только изредка попадаются пасущееся верблюды и сотни сусликов перебегают дорогу и спешат, потревоженные непривычным шумом автомобиля, укрыться в своих норах.

 Жара все не спадала! Неприветливо выглядят попутные селения и в них, как в степи, ни души. Полное отсутствие деревьев, закрытые ставни, красные глиняные мазанки, залитые палящим солнцем, делают картину какой-то зловещей и тоскливо становится на душе и невольно переносишься мысленно в родные места, где много зелени и влаги и есть на чем отдохнуть взору.

 Но вот солнце ниже склоняется к горизонту, в воздухе становится прохладнее, степь оживает, настроение возвращается. Вечер. Чувствуется приближение города. Чаще и чаще попадаются встречные верблюды запряженные в огромные повозки и бойкие степнячки бодро везущие легкия тележки по ровной дороге. Странная вещь: несмотря на непривычное зрелище автомобиля и свою природную дикость, ни лошади, ни верблюды нас почти не боятся. Десять часов и мы в Уральске.

 Та же скверная мостовая, то же отсутствие освещения, что и у нас в провинциальных городах; и, как всегда это бывает, попали в отвратительную гостиницу, рекомендованную встречным возницей.

 На следующий день мне нужно было отыскать одного знакомого, в надежде отправиться с ним вместе в дальнейший путь, в Сламихинские степи, осмотреть конные заводы, познакомиться с жизней киргизов, поохотиться и обратным путем добраться до Саратова для дальнейшего путешествия.

 Один день мы посвятили осмотру Уральска и его ближайших окрестностей. Уральск довольно большой город, с населением в семьдесят тысяч жителей, с минимум зелени и максимум пыли; местное население преимущественно Уральске казаки. Землю под постройки отводят бесплатно, но в любое время, если явится надобность в таковой, вас могут попросить удалиться вместе с вашим домом. На одной из окраинных улиц находится дворец Пугачева, который не пожелал преобрести город, а потому и попал он в частные руки. Мы не могли не расхохотаться при виде этого историческаго памятника. Представьте себе, самый обыкновенный захолустный домик, фасадом аршин 10 — 12 и немного более во двор, низ каменный, верх деревянный. В нижнем этаже приютилось какое-то торговое предприятие, о чем гласит самодельная вывеска на двух языках — русском и татарском. В версте от города при слиянии Чигана и Урала красуется „Ханская роща", излюбленное место прогулок местных татар, больших, оказывается, любителей природы и здесь вы их можете встретить в любое время со своими женами, повозками и самоварами. Сама роща не блещет чистотой и разнообразием растительности. Это довольно низменное место, поросшее столетним асокорем, При устье р. Чигана устроена огромная платина, высотой аршин десять, чтобы поддерживать постоянный уровень воды, так как по берегам реки тянутся сады, которые, ввиду климатических условий, приходится очень обильно поливать несколько раз в лето. Поливка производится при помощи черпательной системы, причем двигателями служат верблюды, хотя за последнее время многие ставят у себя нефтяные двигатели.

 Недалеко от устья р. Чигана выше по Уралу поставлено проволочное заграждение, называемое Учук, через всю реку. Это остроумное сооружение сделано для того, чтобы не уходили вверх по течению „золотистые осетры", прибывающее сюда из Каспийского моря. Правда, такой порядок оставляет верхних жителей Урала без вкусных осетров, но право это издавна было даровано Уральским казакам и осталось за ними по сю пору. Лов этой ценной рыбы производится только в известное время зимой, в декабре месяце. Осетр осенью идет стаями вверх по течению и прежде чем остановиться на зимовку, поднимается весь на поверхность воды и затем грузно опускается на дно, где и остается на всю зиму. Само собой разумеется, что около Учука его останавливается больше всего. И вот в известный день оповещается по всему казачеству ловля осетров „багренье". Из всех станиц, к означенному дню, съезжаются тысячи охотников и располагаются по берегу Урала вниз от Учука. Пушечный выстрел дает знать, что можно приступить к лову и все стремглав бросаются на реку и каждый начинает быстро долбить себе прорубь, после чего опускает длинный богор и водит им вверх и вниз. Обеспокоенный осетр начинает двигаться и неизбежно попадает на один из богров.

 Выше по Уралу на берегу стоит небольшой деревянный домик, в нем помещается „опытная станция рыбоводства" — заглянули и туда, но оказалось, что станция по какимъ-то причинам не функционирует и в домике лишь хранятся различные аппараты для разведения рыбы. На обратном пути заехали на скачки. Тут нам устроили выводку лошадей. Большинство из них представляют улучшенную киргизскую породу с примесью английской крови. Сохранивши некоторые особенности степной лошади они приобрели более изящные формы и прибавились в росте. Осмотревши лошадей зашли в юрту к киргизу, наезднику и отведали кумыса.

 Поздно вечером мы вернулись обратно и через день должны были выехать, но этому не суждено было осуществиться. Демонстрируя на следующий день машину я неосторожно соскочил с автомобиля и повредил себе ногу, вследствие чего принужден был немедленно вернуться в Москву по железной дороге. Переживая на досуге впечатления моей неудавшейся поездки, я мечтаю о предстоящей и не менее интересной, на Кавказ.

 В заключение скажу, что очень сожалею, что не пришлось довести свой план поездки до конца, тем более, что все благоприятствовало, погода стояла прекрасная, машина работала превосходно."

С. Быков.